С брата в сизо требуют деньги

Как выжить в СИЗО? — Meduza

С брата в сизо требуют деньги
Перейти к материалам

От попадания в следственный изолятор не застрахован никто. Причиной ареста может стать ваше участие в мирных акциях протеста, репост в социальной сети, интерес влиятельных лиц к вашему бизнесу или стремление недобросовестного оперативника повысить показатели.

Да, это понятное сомнение. Из очевидного: существуют принципиальные различия мужских и женских СИЗО. Очень многое зависит от конкретного изолятора. И все-таки есть набор базовых знаний, который пригодится каждому. 

Не бойтесь. Это первое правило. Для начала убедите себя, что содержание под стражей — не конец вашей жизни. Помните, в России сотни тысяч людей ежегодно проходят через уголовные дела и аресты. Вы далеко не первый и не последний.

На вашем месте уже побывали известные ученые, писатели, артисты, спортсмены, чиновники, политики и бизнесмены, которые смогли выйти на свободу и продолжили полноценную жизнь. С какими бы ужасными нарушениями ваших прав вы ни сталкивались, нельзя опускать руки.

Нужно держать в голове задачу: скорее выйти на свободу, не изменив при этом своим принципам и совести.

Первое, что нужно сделать, — найти надежного защитника, а если есть средства, то нескольких, не связанных между собой. Худший вариант — адвокат по назначению. Если у вас нет хорошего адвоката, пусть родственники или друзья займутся его поиском. Это не только вопрос юридической линии защиты.

Ваш защитник — единственный человек, который сможет конфиденциально передавать информацию на волю и обратно, контролировать, чтобы к вам не применялись пытки и другие «недозволенные методы ведения следствия», поднять тревогу в случае нарушений и охладить пыл сотрудников правоохранительных органов жалобами в нужные инстанции. 

Едва ли. Обывательские представления о тюрьме очень далеки от реальности.

Среди посвященных тюремной субкультуре книг, фильмов, статей, сайтов и сообществ есть весьма любопытные, но даже лучшие из них не дадут вам заранее ответы на все вопросы: слишком большое значение за решеткой приобретают самые незначительные на первый взгляд детали, возникающие в каждой конкретной ситуации. Поэтому запомните: какие бы знания вы ни почерпнули из литературы, карточек «Медузы» или даже разговоров с отсидевшими знакомыми, никогда не полагайтесь исключительно на них. Самым правильным поведением в СИЗО будет сразу заявить о себе, как о человеке далеком от тюремного мира, и начать ваше общение с сокамерниками с вопросов об устройстве быта и общих правилах поведения в неволе. Такое только приветствуется, в отличие от попыток изобразить ложную осведомленность.   

Есть формальные и неформальные правила поведения. С формальной стороной все просто: уклад жизни определяется Правилами внутреннего распорядка и законом «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых». Правила запрещают пользоваться предметами, которые не включены в список разрешенных.

Если у вас обнаружат что-то запрещенное — например, мобильный телефон — могут отправить в карцер на срок до 15 суток. При этом любое взыскание можно обжаловать в суде. Правила предполагают не только ограничения, но и некоторые права: например, вам гарантирована ежедневная часовая прогулка в специально оборудованном дворике.

Если ваши права как-то нарушаются, можно пожаловаться: например, региональному прокурору по надзору за соблюдением законов в колониях и изоляторах. Изучать законы и правила заранее не обязательно: текст есть в каждой камере (во всяком случае, должен быть), и у вас будет достаточно времени выучить его наизусть.

Кроме того, куда большее значение в российских изоляторах имеют неформальные правила арестантского общежития.

Помните, что любой оказавшийся за решеткой рядом с вами, преступник он или нет, прежде всего — человек. В неволе действуют основные правила человеческого общежития. Здоровайтесь, когда входите в помещение (даже если вас завели туда под конвоем). Будьте вежливы — даже случайно сказанное бранное слово в тюрьме может обернуться серьезными последствиями.

Обращение на «вы» в изоляторах не принято, но ничего страшного, если вы об этом забудете — вас поправят. Прежде чем сказать что-то, хорошо подумайте: иногда, даже когда вас намеренно провоцируют, лучше промолчать или выдержать паузу, чем выпалить сгоряча то, что может стать причиной выяснения отношений.

Следите за личной гигиеной и чистотой окружающего вас пространства — в замкнутых и перенаселенных помещениях это приобретает особое значение и очень важно в арестантской среде.

Не берите чужого без спросу — в обычной камере почти всегда присутствует достаточное количество «общих» продуктов и вещей, но прежде чем взять что-либо, нужно поинтересоваться: это общее или чье-то? Не связывайтесь с наркотиками и азартными играми.

Конфиденциальные сведения лучше передавать через адвоката. Легальная система переписки через сервис «ФСИН-письмо» на законных основаниях просматривается сотрудниками ФСИН.

Если вдруг в камере оказался нелегальный мобильный телефон и вам предлагают им воспользоваться — помните, что разговор могут записать оперативники и использовать против вас.

Личные свидания близких родственников с подследственным возможны только с разрешения следователя, что часто используется как инструмент давления.

Да. Ваши родственники могут передать вам в СИЗО любые предметы из перечня, приложенного к Правилам внутреннего распорядка. Перечень разрешенных продуктов питания может быть дополнительно ограничен — это зависит от изолятора.

Московские и подмосковные СИЗО обслуживаются интернет-магазинами, в которых многие вещи и продукты родственники смогут заказать не выходя из дома и не занимая очередь в окно для приема передач. Кто-то из сокамерников может попросить передать ему передачу через ваших родственников — никогда не соглашайтесь.

Десятки людей ежегодно сами оказываются в изоляторе по обвинению в попытке передать в СИЗО наркотики — часто они узнают о том, что в передаче были спрятаны запрещенные препараты, уже после задержания.

Для начала нужно знать, что существует перечень заболеваний, с которыми закон запрещает содержать человека под стражей — но он включает только очень тяжелые случаи. Если у вас есть серьезное хроническое заболевание, вы и ваши близкие должны быть с первых дней готовы к борьбе за свое здоровье.

Чтобы просто передать в СИЗО лекарства, необходимо, чтобы их назначил или одобрил врач изолятора. Для этого сразу после поступления в СИЗО потребуйте положенного по закону внесения сведений о вашем заболевании в амбулаторную карту.

Во время ежедневного обхода вы можете обратиться с письменным заявлением о предоставлении медицинской помощи к любому сотруднику СИЗО и потребовать отвести вас в медсанчасть. В отдельных случаях вас могут поместить в стационар при СИЗО или направить в региональную больницу ФСИН. Если вам отказывают в помощи, нужно писать жалобы в надзорные инстанции.

Лучше, если жалобы будете писать не только вы, но и ваш адвокат, а также родственники, так как есть риск, что вашу жалобу не зарегистрируют. Также вы и ваши родственники можете обратиться за помощью к членам Общественной наблюдательной комиссии.

Нет. Длинные волосы, проколотые уши или татуировки, не имеющие отношения к преступному миру, конечно, создадут вам проблемы в виде дополнительного внимания и вопросов о ваших интересах и мировоззрении.

Но ни в коем случае все эти внешние признаки не смогут стать причиной причислить человека к касте «обиженных» (для этого достаточно символического ритуала, например, обливания мочой, который навсегда лишит вас статуса порядочного арестанта).

Куда важнее в этом отношении быть осторожнее со словами. Не обсуждайте свою личную жизнь и секс, — эти темы связаны со множеством разных табу, и вас могут обвинить в нарушении одного из них, чтобы сделать из вас изгоя. Запомните: вы не обязаны ни с кем обсуждать эти темы.

Не протягивайте руку незнакомым людям, пока не убедитесь в соответствии их статусу порядочного арестанта в глазах сокамерников. 

Необязательно. Умение постоять за себя нигде не лишнее, но никакая подготовка не защитит безоружного арестанта от нескольких вооруженных спецсредствами сотрудников СИЗО или враждебно настроенной толпы заключенных. Но не надо думать, что в изоляторе все решается силовыми методами.

Напротив, постоянные вспышки насилия и рукоприкладства в СИЗО не нужны ни сотрудникам, ни самим арестантам: в конечном счете такие инциденты могут привести к наказанию и тех, и других (вплоть до уголовных дел). Большинство даже самых острых конфликтов решаются обсуждением каждой конкретной ситуации между сторонами, которое часто заканчивается компромиссом.

Если вы оказались участником конфликта и понимаете, что сокамерники явно идут против негласных правил, вы можете обратиться к смотрящему — ответственному за соблюдение тюремных обычаев в вашей камере или вышестоящему смотрящему за продолом (корпусом), а в особых случаях — к положенцу — старшему представителю преступного мира в СИЗО.

Однако на успех в защите своих интересов стоит рассчитывать, только если вы абсолютно убеждены в своей правоте и готовы отстаивать свою точку зрения до конца.

Все не так просто. Между администрацией СИЗО и преступным миром происходит, с одной стороны, вечное противостояние за право устанавливать нужные порядки в учреждении, а с другой — неизбежное тесное взаимодействие. Заключенные коррумпируют сотрудников изолятора, а те, в свою очередь, вербуют арестантов.

В СИЗО существуют специальные оперативные отделы, которые пользуются огромной властью: они принимают решения о переводе человека из одной камеры в другую, курируют оборот запрещенных предметов (в первую очередь наркотиков и мобильных телефонов).

Благодаря этой власти им часто удается взять под контроль и многих рядовых арестантов, и влиятельных представителей преступного мира.

Это позволяет оперативникам не только знать все о происходящем в СИЗО, но и провоцировать руками своих агентов конфликты в среде заключенных, цель которых заставить находящихся в оперативной разработке просить помощи у администрации в обмен на деньги или сговорчивость на следствии. Помните, что если в процессе решения возникших у вас проблем вы решите просить помощи у администрации СИЗО, от вас всегда потребуют что-то взамен.

Самому себе. Это не значит, что нужно сидеть в углу и ни с кем не разговаривать. Просто нужно думать, что говоришь, и помнить, что собеседник может потом передать какие-то ваши слова оперативным сотрудникам ФСИН, а те — следователям.

Вербовать агентов среди заключенных — обязанность оперативников, с которой они неплохо справляются. Часто осведомитель — это опытный сиделец, хорошо знакомый с тюремными обычаями. Далеко не всегда он выдает себя излишним любопытством к обстоятельствам вашего дела.

Гораздо чаще агент располагает к себе советами, как повидавший на своем веку авторитетный преступник.

Лучше не пытайтесь. Даже в случае серьезных подозрений поймать опытного сидельца на сотрудничестве с администрацией с поличным, как правило, может только не менее опытный. Высказанное вслух голословное обвинение может обернуться против вас. 

Это непросто. Вымогательство — острая проблема российских СИЗО, и вряд ли есть способ надежно застраховать себя от таких случаев. Но есть простые правила, которые помогут снизить риски. Никогда не хвастайтесь имущественным положением, доходами своих друзей и родственников, ведите себя скромно и сдержанно.

В этом случае есть шанс, что вымогатели вами не заинтересуются. Никогда не давайте ложных обещаний «помочь деньгами» или «пополнить общак», подобные посулы не добавят вам уважения и авторитета, но смогут существенно ухудшить ваше положение в случае срыва сроков передачи денег и неисполнения обещанного.

Если сокамерники по какой-то причине воспринимают вас как человека с лишними деньгами, поясните, что все, чем вы владеете в данный момент, находится в вашей сумке для вещей, и, конечно, вы готовы этим поделиться с нуждающимся, но вешать расходы на семью вы не можете.

В случае вымогательства денег со стороны сотрудников изолятора обязательно сообщите об этом адвокату и родственникам, которые могут смело обращаться с заявлением в ФСБ.

Очень похоже, но есть и существенные различия. Многое зависит от конкретной колонии. Подробности вы сможете узнать от сокамерников в изоляторе.

Максим Солопов, «Медиазона»

Карточки про ОВД: «Меня задержали. Что делать?»

Источник: //meduza.io/cards/kak-vyzhit-v-sizo

Как убивают, истязают и вымогают деньги в изоляторе «Медведь» (СИЗО-4)

С брата в сизо требуют деньги

Отрывки из дневника члена ОНК Москвы Елены Масюк

Сотрудники московского СИЗО-4. ТАСС

История первая

СИЗО-4. Заходим в случайно выбранную многоместную (23 человека) камеру. Вижу, стоит долговязый заключенный с жутко избитым лицом: кровоподтеки под глазами, один глаз абсолютно красный, неровный, белка вообще не видно.

Что случилось? «Упал, — говорит, — со второй полки, все нормально». Тогда спрашиваю: «Чем вам в глаз тыкали?». «Ложками», — отвечает заключенный Алексей и потихоньку начинает рассказывать, что произошло в камере.

Вечером 18 декабря суд приговорил одного из заключенных, Александра, к трем с половиной годам колонии по 158 ст. ч. 2. (кража, совершенная группой лиц). Александр был сильно расстроен приговором и вместе со своим сокамерником Даниилом выпил изрядную дозу самогона.

Да-да, самогон делают сами заключенные почти во всех московских СИЗО. По словам Алексея, напившись, Александр с Даниилом стали выяснять у него, откуда он да кто он (Алексея только недавно «подняли» в эту камеру из карантина).

Что-то не понравилось любителям тюремного самогона в рассказе Алексея, и они начали его избивать. Вначале по голове — руками, ногами. Затем повалили на пол и стали запрыгивать на грудь, потом принялись бросать в него полные пятилитровые бутыли с водой.

Ну а затем пытались воткнуть ему в глаза две ложки. Одну Алексей сломал, остался даже след на руке, а вторую ложку сломать не успел, она попала в глаз.

Избивали Алексея в течение пяти часов в ночь с 18 на 19 декабря. Сокамерники на истязания никак не реагировали, так же, как и сотрудники на шумы и крики из камеры, хотя они обязаны в ночное время каждые два часа обходить все камерные помещения.

Утром следы многочасового избиения скрыть было невозможно. Лицо, уши Алексея страшно распухли и были сплошным кровавым месивом.

Оперативник «посоветовал» Алексею написать объяснение, что у него ни к кому нет претензий, поскольку он ночью «просто упал со второго яруса». Просто взял и упал. Алексей так и написал. Пару дней ему покололи магнезию, и на этом лечение прекратилось.

Сильные боли в ребрах, позвоночнике, ушах, голове, поврежденный глаз… Никого из медработников изолятора это не интересует.

Избитому заключенному не выдают даже обезболивающих таблеток. Не говоря уже о том, что по факту избиения заключенного должно быть возбуждено уголовное дело по статье 117 УК (истязания).

Кстати, по этой статье до семи лет лишения свободы. Кроме того, должны быть наказаны сотрудники, которые не пресекли избиение заключенного, и те сотрудники, которые скрыли факт истязания.

Ничего этого сделано не было.

В изоляторе ограничились тем, что Алексея перевели в другую камеру. Избивавших его Даниила и Александра из камеры убрали. Первого отправили в другую камеру, а второго посадили в карцер. Причем в карцер Александра поместили якобы, за то, что он нагрубил сотруднику.

Такова официальная версия. То есть пятичасового избиения как бы и не было. Правда, сидящий в карцере Александр так и не смог нам внятно объяснить, как именно он нагрубил сотруднику. Видимо, детали «оскорбления» не были согласованы с работниками изолятора.

Рука руку моет, как говорится.

Кстати, в «Матросской тишине», где в феврале этого года в камере был убит заключенный, изначальная официальная версия была такая же — упал со второго яруса.

История вторая

В СИЗО-4, как и в других подобных заведениях Москвы, есть смотрящий. В четвертом изоляторе последние месяцев семь —  это Женя Рожок (Евгений Рожков). Сидит по 209 статье, бандитизм. Как полагается смотрящему, у Жени особые условия в камере. Все кровати плотно завешаны шторками, мини-портьеры даже на небольших окнах, которые находятся почти под потолком. Эдакие ламбрекены.

Причем все тканевые аксессуары выполнены в одном стиле — из атласной пейзажной ткани на которой солнце, море, пальмы и песок… Посередине камеры — иконостас, а над ним нарисованная на стене большая серая птица. Мне она показалась орлом. Но Женя считает, что это голубь  — символ свободы. Ему оно, конечно, видней. В камере смотрящего восемь человек.

Все мужчины серьезные, суровые, некоторые хорошо накачены.

Как рассказали мне на условиях анонимности несколько заключенных, которые побывали в последнее время в четвертом изоляторе, человека «затянуть» (затащить) в камеру ничего не стоит. «Затянуть» для того, чтобы выбить деньги. Выбранную жертву сажают в так называемую «котловую» камеру, где быстро объясняют, что сейчас будут «в пол вбивать», если бабки не даст.

Выбивают здесь в среднем от 500 тысяч рублей до полутора миллионов. Как уверяют заключенные, все это проходит под контролем смотрящего, который вместе со своей свитой спокойно может передвигаться по изолятору и зайти в любую камеру, правда, в сопровождении  сотрудников. Видимо, у определенных сотрудников изолятора здесь свой интерес.

Но смотрящий подходящую жертву может «затянуть» и к себе в камеру. Как говорят заключенные, попавшие в «хату» к смотрящему, выдержать его психологический натиск почти невозможно. Некоторые сами себя режут только для того, чтобы перевестись из этой камеры.

1-го декабря смотрящий «затянул» к себе в камеру Петра, осужденного по ст. 228.1 ч. 5 (незаконное производство, сбыт наркотиков в крупном размере). Там он потребовал от Петра полмиллиона рублей. Петр сказал, что таких денег нет.

«Брат присылает мне  ежемесячно по восемь тысяч, из них пять я отдаю «на озеленение Луны» (то есть в общий котел). Больше у меня нет», — рассказывает Петр.  Но смотрящий в это не поверил и поставил условие: «Или 500 тысяч, или пойдешь в камеру для «петухов».

«Петушиные» камеры есть в каждом изоляторе. Чтобы попасть в такую, вовсе не обязательно быть гомосексуалистом или изнасилованным. Достаточно чтобы смотрящий просто назвал человека «петухом».

С этим клеймом заключенный пойдет и на зону. А с этой категорией людей другие осужденные не имеют право разговаривать, в столовой «петухи» сидят за отдельным столом, к их вещам нельзя прикасаться.

В общем, изгои…

Возвращаясь к истории с Петром. По словам Петра, до того, как его перевели в камеру к Жене Рожку, смотрящий сам неоднократно наведывался в его многоместную камеру.

Происходит это обычно так: сотрудники сопровождают смотрящего до нужной камеры, открывают ее, смотрящий (один или со свитой) заходит в камеру, дверь закрывается, при этом сами сотрудники изолятора остаются за дверью — ждут пока смотрящий «порешает дела».

Петр рассказывает, что в первый раз Рожок требовал с него 200 тысяч, во второй раз — уже 300 тысяч. Ну, а в камере смотрящего сумма возросла  до 500 тысяч.

Чтобы не оставаться в камере смотрящего, Петр в первую же ночь порезал себе шею. В городской больнице ему наложили швы, чуть подлечили и перевели в психиатрическое отделение  Бутырки (поскольку была попытка суицида).

Петр порезал себе шею в ночь с 1-го на 2-ое декабря. Почти месяц прошел. Никаких проверок, никаких уголовных дел по ст. 110 УК (доведение до самоубийства) — ничего этого сделано не было.

После того, как Петр рассказал нам о своей истории, его сокамерники по психушке «выломали» (выгнали) его из камеры. Мол, нечего разговаривать с членами ОНК. Сотрудники ФСИН и на это никак не отреагировали.

Понятно, что «затягивания» в камеру, которые регулярно случаются в СИЗО-4, не могут происходить в изоляторе без согласия сотрудников.

Надо сказать, что те заключенные, кто был в четвертом изоляторе и с кем я разговаривала, очень боятся возвращаться обратно в этот изолятор. Опасаются за свою жизнь.

Ведь здесь за последние полтора месяца умерло четверо заключенных, один совершил суицид, у другого была попытка суицида, но к счастью, быстро приехала скорая (речь идет о Петре).

Надо сказать, что все смерти в изоляторе очень странные. Как рассказывают сокамерники умерших (в разных камерах, но на двух соседних этажах), все они легли вечером спать, а потом вдруг — раз — и умерли.

У одного болело сердце, у другого был гайморит и он задохнулся во сне, у третьего вообще ничего не болело, но он упал со второго яруса, ударился головой о кровать, затем о пол и умер.

А тот, который суицид совершил, повесился на решетке вентиляционной вытяжки в туалете, которая находится, надо сказать, не очень высоко. Думаю, повесится там было не просто…

P. S. 27 декабря 2015 года члены ОНК Москвы сообщили о ставших им известными фактах истязаний и вымогательства денег в СИЗО-4 г. Москвы первому замдиректору ФСИН РФ, а также руководителю службы собственной безопасности ФСИН РФ. Реакции не последовало.

Источник: //www.novayagazeta.ru/society/71356.html

Депрессия как дисциплинарное нарушение: что не так с психиатрией в СИЗО и колониях | ОВД-Инфо

С брата в сизо требуют деньги

Есть несколько психических заболеваний, характерных именно для арестантов и осужденных, говорит юрист Правозащитного центра «Мемориал» Константин Бойков, который раньше работал психиатром.

По его словам, чаще всего заключенные сталкиваются с обострением шизофрении.

Самые распространенные симптомы этой болезни — визуальные и слуховые галлюцинации, бред, замкнутость, расстройства настроения, мышления и самосознания.

Это хроническое заболевание, которое полностью вылечить невозможно. Но на воле с помощью лекарств, психотерапии и правильного образа жизни больные могут избегать обострений.

Бойков отмечает, что обострения того или иного расстройства в СИЗО возникают почти у всех, кто регулярно пьет психотропные препараты. Это связано с резкой отменой лекарств, прием которых можно прекратить только под наблюдением психиатра.

Из тех заболеваний, что часто возникают уже в заключении, юрист выделяет псевдодеменцию и пуэрилизм.

При псевдодеменции у человека резко снижаются интеллектуальные способности и возникают другие признаки слабоумия. А при пуэрилизме он начинает вести себя как ребенок: играет в детские игры, капризничает.

Интеллектуальные способности в этом случае тоже нарушаются: иногда больные даже не могут сосчитать до десяти.

«Это два классических для заключенных заболевания, они описаны в трудах еще самых первых психиатров, которые изучали эту систему, — отмечает Бойков. — Считается, что через такие нарушения проявляется защитная реакция организма на стресс».

Очень часто у заключенных развивается депрессия, говорит юрист. Такие больные страдают от сниженного настроения, замедленного мышления, постоянной усталости. При тяжелых формах у человека могут появиться навязчивые суицидальные мысли.

Может показаться, что это адекватное состояние для того, кто только что попал в СИЗО или, наоборот, уже пятый год отбывает срок в колонии. Но здоровый человек, например, может осознавать, что жизнь в заключении — это временный процесс, который рано или поздно закончится.

А человек с депрессией не может даже предположить, что когда-нибудь ситуация изменится. Именно ощущение безысходности часто толкает больных на самоубийство.

Могут ли больного отпустить на свободу

Согласно статье 81 УК, заключенного должны освободить из места заключения, если у него возникло психическое расстройство, «лишающее его возможности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими». Однако в этом случае человека могут отправить на принудительное лечение в психиатрическую больницу.

Суд также по своему усмотрению может освободить от наказания заключенного с хроническим заболеванием, которое сопровождается тяжелыми и частыми обострениями. И, как и в первом случае, отправить на принудительное лечение.

Бойков объяснил, почему закон не называет конкретных диагнозов: «Люди с той же шизофренией вообще-то могут спокойно прожить большую часть жизни без лекарств.

Когда вы идете по улице на работу, каждый сотый человек на вашем пути — шизофреник (имеется в виду статистика, согласно которой болезнь встречается у одного человека из ста — ОВД-Инфо). Ну и что? Многие из них даже не принимают лекарства. То же касается и депрессии. Легкую ее форму переносил каждый из нас.

Но не все из нас размышляли, как будет выглядеть тело, если выброситься с балкона или надышаться угарным газом. Так что опасна не сама болезнь, опасна его тяжелая форма или обострение».

О том, как закон работает на практике, ОВД-Инфо рассказал психолог Владимир Рубашный. Он проработал в Федеральной службе исполнения наказаний (ФСИН) 18 лет, пять из которых — начальником психологической службы УФСИН Татарстана.

По словам Рубашного, мало кого просто отпускают на волю из-за тяжелого психического расстройства: «Всё-таки считается, что годик, полтора или два заключенный должен где-то полежать.

Тут многое зависит от состава преступления, возраста, от того, первое ли преступление человек совершил. То есть сидящего за убийство если и переведут, то только в спецбольницу для осужденных.

А сидящего за кражу могут положить в гражданскую больницу и потом отпустить».

Как лечат психические расстройства в заключении

Фигурантка дела «Нового величия» Анна Павликова провела в СИЗО почти полгода. Позже ее перевели под домашний арест. Уже на воле девушке поставили психиатрический диагноз.

«Психиатр написал, что у нее затяжная депрессия, — рассказывает мать Павликовой Юлия. — Точного слова не вспомню, но суть такая. Я, честно говоря, думала, что когда мы ее заберем — сама ее вытяну. Я тогда даже не предполагала, что всё будет так плохо, как сейчас».

Сейчас Павликова пьет антидепрессанты и каждые две недели показывается психиатру. До этого она лежала в клинике неврозов, затем два месяца ходила в психоневрологический диспансер на дневной стационар — работала с психологом и с психотерапевтом.

Проблемы возникли и у другой фигурантки «Нового величия» Марии Дубовик. Сейчас она, как и Анна, находится под домашним арестом. О состоянии девушки ОВД-Инфо рассказала ее мать Наталья Дубовик: «На людях она держится, а дома… Замыкаться стала.

Я чувствую, что это совершенно не тот ребенок. Пытается себя оградить, перестала людям доверять, особо общаться не хочет: ей нельзя (по правилам нахождения под домашним арестом — ОВД-Инфо), и она отвыкла уже от общения.

С кроликом да с котом общается, а со мной — нет, с папой — нет, с братом — нет».

Мария Дубовик не была ни у психолога, ни у психиатра. Ее мать объясняет, что возможности регулярно ходить к специалисту просто нет из-за правил нахождения под домашним арестом: на каждый поход к врачу приходится спрашивать разрешение у следователя.

Анну Павликову в СИЗО осматривал невролог, ей даже сделали МРТ головы и обнаружили кисту в височной части. Но на психическое состояние внимания он не обратил.

«Я даже больше скажу: психическими проблемами себе там можно нажить кучу неприятностей, — отмечает Юлия Павликова. — К тебе могут ужесточить меры, если ты срываешься, устраиваешь истерики. Это как дисциплинарное нарушение. То есть либо совсем с катушек съезжаешь и тебя отправляют на принудительное лечение, либо просто скрываешь свое состояние».

Владимир Рубашный отмечает, что психиатры вообще есть не в каждом СИЗО или колонии. Часто они бывают приходящими, то есть обслуживают сразу несколько мест лишения свободы.

По словам бывшего начальника психологической службы УФСИН Татарстана, заключенных крайне редко направляют в психиатрическое отделение по их собственному желанию — только если человек ведет себя совсем неадекватно, угрожает жизни или здоровью окружающих. Во всех остальных случаях, скорее, просто назначат препараты. Человек с депрессией, по мнению Рубашного, вообще вряд ли попадет к психиатру — ему просто назначат самое простое успокоительное.

Как с заключенными работают психологи

В отличие от психиатров, психологи по закону обязаны быть в каждом месте лишения свободы. И не один человек, а целая лаборатория — как минимум три или четыре специалиста с высшим психологическим образованием, а не сертификатом об окончании курсов.

Владимир Рубашный отмечает, что на практике не во всех изоляторах и колониях есть хоть какой-то психолог. Он утверждает, что во время его службы список задач психологов насчитывал более ста пунктов.

На первом месте всегда стояла диагностика заключенных при прибытии в учреждении — специалисты должны понять, есть ли человека проблемы психологического характера и нужен ли за ним усиленный контроль.

Однако, по словам Рубашного, вся диагностика заключается в заполнении психологом огромного количества документов, а начальство открывает эти бумаги, когда заключенный уже ведет себя агрессивно или совершает суицид.

Также для системы важно количество проведенных мероприятий вроде групповых терапий. По мнению психолога, для специалистов это удобный метод работы, потому что можно собрать всех заключенных разом, но эффективность таких встреч равна нулю.

Иногда психологи встречаются с заключенными один на один. Но Владимир Рубашный отмечает, что до полноценной терапии такое общение не доходит: «Во-первых, психологов очень мало, и с этой нагрузкой они обычно не справляются. Во-вторых, не все психологи вообще дружат с такого уровня терапией.

Они могут поговорить по душам, но не оказать помощь в какой-то специальной технике. И самое главное — большие временные затраты. Система поставила перед психологами задачу профилактировать любые неадекватные действия со стороны сидельцев.

А индивидуальная терапия — это реабилитация, которую уголовно-исполнительная система ставит далеко не на первое место».

В местах лишения свободы психологи вообще сильно зависят от других представителей этой системы. Насилие и грубость сотрудников СИЗО по отношению к заключенным может свести на нет всю работу специалиста. Кроме того, Рубашный утверждает, что на психологов регулярно оказывают давление.

Ему даже известны случаи, когда специалистам подбрасывали запрещенные предметы и угрожали уголовным делом.

По его мнению, так борются, в первую очередь, с самодостаточными психологами, которых нужно «причесать». Иногда оперативные сотрудники хотят сделать психолога своим негласным осведомителем.

В целом, по мнению Рубашного, в изоляторах и колониях специалистами руководит не наука, а субординация.

«И чем все во ФСИН занимаются? — добавляет бывший сотрудник системы. — Отчетами, рейтингами. И главное у них — чтобы порядок был.

Чтобы не было побегов, запрещенных предметов, распития алкогольных напитков и чтобы на администрацию с ножиком никто не прыгал.

Ну и чтобы поменьше вешались, хотя это саму администрацию волнует в меньшей степени. По их мнению, на одного гада стало меньше, раз он повесился».

Почему заключенные убивают себя

В 2012 году заключенные совершали самоубийства в три раза чаще остальных граждан. Такую статистику специалист в области пенитенциарной психологии Михаил Дебольский привел в своей работе «Суицидальное поведение осужденных, подозреваемых и обвиняемых в местах лишения свободы».

Сейчас, как ни странно, процент суицидов среди заключенных снижается.

В феврале 2019 года замглавы ФСИН Валерий Максименко в интервью «Интерфаксу» сообщил, что за последние пять лет количество самоубийств снизилось на 38%. Владимир Рубашный, правда, не очень верит в эти цифры.

По его опыту, многие случаи суицидов вообще не фиксируются: в документах их могут обозначить, например, как смерть в результате несчастного случая.

Согласно исследованию 2017 года, которые провели сотрудники ФСИН и пенитенциарные психологи, подозреваемые и обвиняемые убивают себя в разы чаще осужденных. В 7% случаев заключенные вообще совершали суицид в первые часы нахождения в СИЗО. В 92% случаев способом самоубийства стало самоудушение.

По данным исследователей, в 2016 году только 12% суицидентов убили себя из-за неадекватного психического или физического здоровья. Основные же мотивы — утрата смысла жизни и разрыв отношений с близкими людьми.

Владимир Рубашный согласен с тем, что проблемы вроде измены жены чаще приводят к суицидам, чем диагностированные психические расстройства. Однако это не говорит о психическом благополучии самоубийц. По его опыту, люди в местах лишения свободы вообще эмоционально нестабильны и крайне остро реагируют на любые происшествия.

//www.youtube.com/watch?v=NMLZAgR4CpA

Михаил Дебольский в своей работе объяснял, что нахождение в заключении в любом случае разрушает психику, даже если не вызывает конкретного расстройства. Например, жесткая дисциплина и постоянный надзор вызывают аутоагрессию, то есть причинение вреда самому себе.

В СИЗО и колониях есть методы предотвращения самоубийств. Один из них — первичная диагностика, которая на деле превращается в бумажную волокиту. Второй метод, как ни странно, практикуют цензоры.

Они не только просматривают письма заключенным на наличие неугодной информации, но и отслеживают травмирующие новости. Например, если осужденному сообщают о смерти близкого, письмо сначала должны передать начальнику отряда.

Тот может обратиться за помощью к психологам, врачам или даже другим заключенным. «Но опять же, обычно просто не хватает ресурсов, чтобы контролировать ситуацию», — добавляет Рубашный.

Как можно улучшить ситуацию

Константин Бойков призывает ругать не врачей или сотрудников ФСИН, а саму систему: «Если бы уделялось больше внимания психиатрической помощи в этой системе, больше финансирования — меньше было бы трупов».

Бойков сам когда-то думал пойти работать психиатром в СИЗО, но понял, что не сможет прокормить свою семью на такие деньги. Однако под финансированием юрист имеет в виду не повышение зарплат:

«Вот придут туда за хорошие деньги хорошие врачи, и что они смогут сделать? Нужны не просто высокие зарплаты, нужен большой штат медиков.

Должен быть специальный сотрудник, который будет следить, кого из заключенных стоит отправить к психиатру.

А психиатр должен иметь возможность длительно с человеком побеседовать, вылечить его в подходящих для этого условия, предоставить ему качественную терапию».

Владимир Рубашный на вопрос о способах улучшения положения сперва грустно ухмыляется: «Не в этой стране». Он признает отсутствие человеческих ресурсов большой проблемой, но считает, что расширение штата медиков ни к чему не приведет:

«Проблема в политике самой уголовно-исполнительной системы. Это, в первую очередь, карательный орган, а должен быть исправляющим. Они ведь все думают, что человека, который совершил преступление, нужно гнобить до конца, чтобы ему потом неповадно было.

Но это идиотская установка, которая не работает и никогда не работала. С такой философией ничего не изменится, хоть табун психологов в колонию загоняй. Нужна реформа. Нужно всех разогнать: там люди уже потеряли человеческий облик, их не переделаешь».

Источник: //ovdinfo.org/articles/2019/07/11/depressiya-kak-disciplinarnoe-narushenie-chto-ne-tak-s-psihiatriey-v-sizo-i

Записки заключенного: один срок на всех

С брата в сизо требуют деньги

“Ну, а что нам? Мы поели, поспали, сходили на работу — и все, а вот наши родственники страдают: передачи собирают, ищут деньги и, самое главное, не знают, как мы здесь, боятся, переживают за нас. Многим родным наше заключение дается тяжелее, чем нам”, — говорил мне зек, отсидевший не один год.

Перед тем, как “сесть”, подкопите деньжат

Мне повезло: весь срок меня “грели” (помогали материально) родственники. На все вопросы о том, во сколько им вылилось мое “приключение”, они отвечали, что “вылилось”.

Но по некоторым оговоркам я понял, что мое пребывание в тюрьме влетело моим родным “в копеечку”.

Так что, если вдруг решите ненадолго “присесть” в зону, постарайтесь заранее отложить крупную сумму денег, которая полностью уйдет на ваш “грев”.

© Sputnik / Виталий Аньков

Моя мать рассказывала мне о женщине, у которой оба сына сидели за экономические преступления. Матери познакомились в тюрьме, ожидая свидания с детьми.

Старшему сыну Людмилы (назовем ее так) какие-то ушлые знакомые предложили стать директором фирмы, работавшей в сфере нефтеторговли.

Естественно, сын, не имевший экономического образования, согласился (кто же не хочет в 20 с небольшим побыть директором и красиво пожить, при этом не особо напрягаясь?). Так же естественно, что эта фирма долго не просуществовала.

И не менее естественно, что из всех людей, работавших с этим предприятием, посадили лишь директора, для чего, собственно, он и был нужен.

Срок Людмилин сын получил не очень большой — лет шесть, но поскольку на него еще “повесили” огромный иск, сидеть ему предстояло от звонка до звонка и выплачивать государству деньги, которых он никогда не видел.

Семья начала потихоньку платить по исковым требованиям в надежде, что появится хоть какой-то шанс на досрочное освобождение.

И тут младший ребенок решил спасти ситуацию: сказал, что заработает денег, чтобы помочь брату, влез в какое-то сомнительное дело и тоже сел по экономической статье.

У отца случился инфаркт, после которого он медленно отходил, а мать ездила по тюрьмам на свидания к сыновьям.

Так, из достаточно обеспеченной семьи они стали еле сводящими концы с концами стариками: все деньги уходили на передачи детям и исковые выплаты.

“А вы это в зону берете? Давайте, я вам помогу!”

Мама, приезжая на свидания, удивленно рассказывала, что на рынке, когда она собирала мне передачу, многие продавщицы сами спрашивали, не в зону ли она покупает продукты. Когда мать говорила, что именно туда, продавцы ей советовали купить другую колбасу, которая будет получше для зоны, или другой чай.

© Sputnik / Алексей Филиппов

Похожая история произошла, когда она села с сумкой в такси.

“В тюрьму везете?” — участливо спросил таксист.

“В тюрьму”, — подтвердила мать.

Тогда таксист ей посочувствовал и рассказал, что кто-то из его дальних родственников сейчас тоже сидит, и ему “всем миром” собирают передачи.

“Складывается впечатление, будто у нас если кто-то и не сидел, то его знакомые или родные обязательно находятся за решеткой”, — однажды заметила моя мать.

Нужна помощь

Условно зеков можно разделить на две категории: тех, кто постоянно что-то просит у своих родных, и тех, кто экономит семейный бюджет, пытаясь максимально себя в зоне обеспечить сам.

На одном из свиданий в СИЗО мать рассказывала, как в очереди познакомилась с женщиной, у которой сидел сын, бывший коммерсант. Так вот, та женщина все время плакала: сын постоянно рассказывал ей о том, как тяжело сидеть в СИЗО, как плохо кормят и как ему всего не хватает. Женщина из последних сил старалась помочь своему отпрыску.

© Sputnik / Иван Руднев

Таких зеков сидело немало. Они постоянно требовали от родственников помощи, причем с таким видом, будто те им были должны, и родные, в основном, престарелые родители, везли в колонию сумки, наполненные дорогими сигаретами, колбасами и сладким.

Кроме тех, кто хотел просто красиво жить и вкусно кушать, в зоне находились заядлые игроки, так называемые “шпилевые” (от слова “шпилить” — играть). Чаще всего, они проигрывались профессиональным “кидалам” и просили у родственников денежные переводы и дорогие сигареты, иногда на несколько сотен долларов в месяц, чтобы отдать долги.

“Запрет” в себе

Еще зеки делились на тех, кто спокойно сидел, никуда не лез и старался досрочно освободиться: они обычно не тревожили родных лишними проблемами и единственным “запретом”, который им приносили родственники, были каши (в зоне разрешены только хлопья быстрого приготовления). Но были и те, кто жить не мог без мобильников, и вот они уже тянули из близких либо телефоны с симками, либо сотни долларов на покупку (с огромной наценкой) гаджетов в зоне. Стоит отметить, что телефонами пользовались, чтобы общаться, в основном, с женщинами…

Единственной возможностью передать заключенным что-то запрещенное было длительное свидание, когда родные несколько суток живут вместе в специальном здании гостиничного типа.

И вот уже к этому мероприятию зеки готовились со всей ответственностью, поскольку нужно было придумать, как вынести “запрет” из КДС (комнаты длительных свиданий) через шмон (обыск) в жилую часть зоны.

Как зеки выносят запрещенные вещи со свиданий, — это отдельная тема.

А вот как приносят мобильники и сим-карты зекам родственники, в частности, жены, некоторые заключенные мне рассказывали. Хотя и так, думаю, понятно, что эти “запреты” дамы прячут “в себе”.

Поэтому периодические и довольно унизительные раздевания приезжающих на свидание девушек (этим занимаются только сотрудники женского пола, тут все строго), происходят не из любви к искусству, а вполне вероятно, потому что сам зек кому-то ляпнул, что ему должны привезти телефон, а те люди донесли оперу.

© Sputnik / Максим Богодвид

Что удивительно

Что удивительно — родственники заключенных, как правило, более сплоченны, чем сами зеки.

У родственников не было ни “коней”, ни “петухов”, ни “крыс”, ни “козлов”, ни стукачей, и они не плели никаких интриг друг против друга, в отличие от зеков. У них были только близкие и любимые, попавшие в беду, которым требовалась помощь.

И были боль, ожидание и тревога, понять которые могли лишь те, кто стоял рядом, держа передачу в руках и ожидая своей очереди пройти на свидание.

И пока “близкие и любимые, попавшие в беду”, пытались выяснить, кто главнее в зоне, кого можно “сожрать”, а о кого сломаешь зубы, пока эти страдальцы плели друг против друга интриги и занимались еще черт знает чем, — матери, отцы, сестры, жены, сыновья и братья искали деньги, чтобы собрать передачу, выполняли различные поручения, о которых просили заключенные, и всячески пытались им скрасить неволю.

Их объединяла общая беда, они всячески помогали друг другу, успокаивали и делились своими историями. Ведь, по сути, прав был тот зек, который сказал, что сидят не зеки, а их родные и близкие.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Источник: //sputnik.by/society/20170618/1029334808/zapiski-zaklyuchennogo-o-peredachah-v-zonu.html

Сила Права
Добавить комментарий